Підтримати

Люся Иванова и Егор Анцыгин о кураторстве и резиденции в Днепре

30 октября днепровская галерея «Артсвіт» открыла новый выставочный сезон проектом культурной резиденции при поддержке Украинского культурного фонда. Программа резиденции в Днепре прошла в августе-октябре 2019 года и состояла из исследовательского, перформативного и визуального фокусов. Каждую часть резиденции формировали и воплощали приглашенные галереей кураторы.

Направление исследовательских практик под курированием Алисы Олевой (Россия—Великобритания) было посвящено альтернативным путям исследования городского пространства. Перформативное направление менторил художник и куратор Вальдемар Татарчук (Польша). Третье и завершающее направление — визуальное, — было сфокусировано на изобразительном осмыслении города, его курировали художники Люся Иванова и Егор Анцыгин (Украина). Объединяющей для всех трех частей резиденции стала тема города — его публичное и личное пространство. За полтора месяца с Днепром и его историей познакомились 21 украинский культтрегер/-ка из разных регионов страны. Реализованные в процессе и по окончанию проекта работы резидентов представлены на групповой выставке авторкой проекта Витой Поповой и кураторами каждого из направлений резиденции. Выставка проходит в галерее «Артсвіт» в Днепре с 30 октября по 7 декабря 2019 года.

О коллективном исследовании, вновь открытом для себя родном городе и об ответственности за влияния на чужую художественную практику Галина Глеба поговорила с кураторами визуальной части днепровской резиденции, художниками Егором Анцыгиным и Люсей Ивановой.

Егор, Люся, галерея «Артсвит» пригласила вас быть кураторами визуальной части резиденции в Днепре. Расскажите, какая задача стояла перед вами от организаторов, и как вы сами определяли для себя кураторскую идею и цель?

Егор: Перед нами как кураторами стояла задача выбрать 7 участников: троих днепровских художников и четырех художников из других регионов. В наш визуальный раздел подалось больше всего заявок, около 60. Соответственно из Днепра резидентами стали Даниил Галкин,

Антон Карюк и Светлана Шарамок, а из других городов — Женя Коршунов, Даниил Немировский, Настя Свириденко и Елена Двухглавова. Для нас было важно увидеть заинтересованность городом среди участников, но также хотелось, чтобы проект участника\-цы вызревал в процессе резиденции, чтобы идея видоизменялась в соответствии с контекстом города и среды.

Люся: Мы внимательно изучали портфолио каждого, обращали внимание насколько близок нам творческий метод будущего резидента, насколько он «визуален», и также насколько открыт он или она к взаимодействию со средой и коллективной работе.

Егор: Гендерный баланс был важен. Так мы отобрали резидентов, среди которых у каждого разный инструментарий —один живописец, другой график, кто-то с фотографией работает, другой инсталляцией занимается.

Группа світлина учасників і кураторів візуальної частини резиденції у Дніпрі. Світлина надана галереею «Артсвіт»
Группа світлина учасників і кураторів візуальної частини резиденції у Дніпрі. Світлина надана галереею «Артсвіт»

Из этого следует, что в подборе резидентов вы ориентировались на умения автора совмещать исследовательскую практику с изобразительным инструментарием, способности автора к пластичности его метода и того, насколько может художник\-ца отступиться от привычных изобразительных выразительных средств. По итогу резиденции можете сказать, кто из участников вышел в иной для себя изобразительный медиум?

Егор: Мы бы скорее говорили о том, что все участники по-иному подходили к работе, менялся не столько инструмент, сколько подход в работе и способы репрезентации.

Люся: И метод у художников менялся. Например, Женя Коршунов в этом проекте практически ушел от свойственного ему сарказма. А Даниил Немировский обычно работает с малоформатной графикой, а тут разошелся на четырехметровый лист — работал с ним как с монументальным эскизом, еще и в цвете. В случае с Немировским, мы наблюдали, как художник предвкушал свою работу еще до создания и от того буквально вошел в транс, уже никого не слышал и очевидно пережил совсем новый для него опыт восприятия своей идеи и ее воплощения.

Даніїл Немировський, «Мінімально необхідні дії, щоб почувати себе добре та вижити». Світлина надана галереею «Артсвіт»
Даніїл Немировський, «Мінімально необхідні дії, щоб почувати себе добре та вижити». Світлина надана галереею «Артсвіт»

Егор: А Света Шарамок обычно работает с линогравюрой и с фотографией по отдельности. А тут она совместила инструмент с материалом и буквально напечатала свое произведение на листе фотографии. Наслаивание графики на фотографию с ее особой текстурой проявило в ее произведении какую-то дополнительную реальность, иной слой.

А если вернуться к вопросу о вашей изначальной кураторской идее для резиденции, была ли она у вас вообще и как вы вводили резидентов в контекст города?

Люся: Мы не ставили задачи всем резидентам работать с определенной темой.

Егор: А хотя была одна подкупающая нас тема, — «Мальовничі барви Дніпра», — но мы почему-то от нее отказались (смеется).

Люся: Идеей было погрузить резидентов в город насколько возможно это сделать за неделю. А вот задачей было создать максимально комфортные условия для того, чтобы они отрефлексировали впечатления и произвели свои работы.

Егор: Если говорить о программе, то она состояла из двух частей. В первой части — четырехдневный информационный вброс. Мы прошли весь центр, индустриальные части города, райончики и подворотни, посетили музеи.

А поскольку в заявке Женя Коршунов указал, что ему интересно было бы выяснить, существует ли Днепропетровская школа живописи, отдельно день мы посвятили выяснению этого вопроса и небольшому исследованию. На деле же завалились всей нашей веселой компанией на посиделки к Алиеву-Ковыке, одному из немногих представителей эдакого художественного свободомыслия в Днепре, и с ним говорили о региональной школе и традиции.

Люся: Но и свои идеи проектов мы также обсуждали коллективно, рассказывали о собственных методах работы, нарабатывали коммуникационные связи. Мне кажется, что именно коллективность взаимодействия важна для участия в групповых резиденциях, узнаешь специфику мышления друг-друга.

Но если идея не воплощенной работы проговаривается автором в коллективе, и коллектив на не реализованную работу дает фидбек (а значит отчасти влияет на итоговую реализацию идеи), — где тогда проходит грань между индивидуальной и коллективной художественной практикой?

Егор: Мне кажется, когда художник едет на групповую, а не одиночную резиденцию, то это необходимый опыт — выход из собственной зоны комфорта. Но, безусловно, если человеку некомфортно проговаривать свои идеи в коллективном обсуждении, никто из него палками идеи не выбивает.

Люся: Это была скорее эдакая фокус-группа, на которой ты испытываешь свою идею. И для нас это также стало внутренним вызовом и заданием — не менторить, не превратится в образовательный курс, поскольку мы видим резиденцию как способ общения, как коммуникацию. Мы не набирали учеников, мы набирали готовых к взаимодействию художников.

Фрагмент інсталляції Анастасії Свириденко. Світлина надана галереею «Артсвіт»
Фрагмент інсталляції Анастасії Свириденко. Світлина надана галереею «Артсвіт»
Олена Двухглавова, From Dnepr with love. Світлина надана галереею «Артсвіт»
Олена Двухглавова, From Dnepr with love. Світлина надана галереею «Артсвіт»

Для Егора опыт курирования не новый, но ты, Люся, впервые пробуешь себя в кураторстве. С какими сложностями ты столкнулась? Ощущала ли иную зону ответственности, нежели когда занимаешься исключительно художественной практикой?

Люся: Перед стартом резиденции я боялась сложностей в построении коммуникации и опасалась, что могу неумышленно перейти в назидательную форму общения. Или, к примеру, если мне не понравится чья-то работа, я не совладаю с собой и не найдется что сказать. Но мои страхи были лишними, все прошло очень комфортно. Надеюсь, для всех участников.

А как насчет художественной ревности? Вы ведь сами активно практикующие художники, случалось ли, что в процессе обсуждения работ резидентов в голове возникала мысль «черт, почему эту идею придумал/-ла не я»?

Егор и Люся: Хммм…

Егор: Мои художественные рецепторы в то время были настроены на внутрисоциальную, внутриколлективную работу. И даже если бы подобная мысль у меня возникла, то я уверен, что реализация у разных авторов одной и той же идеи все равно будет совершенно разной.

А у тебя, Люся? Я сейчас не про зависть говорю, а про отчуждение идеи, когда чувствуешь, что твоей художественной практике эта идея ближе, чем автору, ведь ему сложно с этим совладать. Были такие моральные дилеммы в процессе?

Люся: Сложный вопрос. Мы действительно много обсуждали каждую конкретную работу, и произведения разных автор существенно менялись в процессе реализации. Но по итогу я солидарна с каждой идеей и каждым художественным решением.

Егор: Знаешь, я очень рад, что именно с Люсей в этой резиденции. У нас получилось смешивать два наших художественных метода. Не было чисто моего взгляда на процесс и чисто Люсиного, получилось некое общее расширенное поле художественного опыта. И для нас сейчас это отдельный superskill , который мы лично для себя в этой резиденции открыли.

Люся: Ооо, это так приятно (застеснялась).

Ваша визуальная резиденция строилась в первую очередь на изучении города, но первая секция резиденции, например, также была посвящена исследованию города. Не ощущали ли вы некую тавтологию в этих двух секциях?

Люся: Исследовательская секция резиденции строилась совершенно по другому принципу. Алиса Олева с резидентами разрабатывала методы взаимодействовать с городом, она привезла специальные инструменты, аппаратуру, с помощью которой можно, например, можно усиливать эффект взаимодействия со звуком. Подобные методы изучения города резиденты и применяли. Наш подход был, скорее, похож на фланерство активного туриста, которое открывало нам много тем- зацепок.

Как коренные днепровцы, какие локации или важные точки города вы считали важным показать участникам в Днепре. Ну, и что нового увидели глазами уже непосредственно резидентов в этом городе?

Люся: Если говорить о конкретных местах, то это заводы, на которые мы попали, это метро, в котором я и сама была только единожды в детстве и уже ничего не помнила. Исторический музей, зоологический музей, Дворец Ильича, и другие.

Фрагмент роботи Євгена Коршунова, «Пейзаж навколо Дніпровского художнього училища 1980-х років», (з циклу Мемореальність). Світлина надана галереею «Артсвіт»
Фрагмент роботи Євгена Коршунова, «Пейзаж навколо Дніпровского художнього училища 1980-х років», (з циклу Мемореальність). Світлина надана галереею «Артсвіт»

Егор: Твой личный фокус меняется из-за коллектива вокруг, из-за группового интереса. Часто ловил себя на мысли, что смотрю на иное, чем смотрел бы, если бы гулял один. Мы с Люсей действительно никогда столько не гуляли в этом городе, отдельные его части впервые сумели увидеть. Прогулки были буквально на истощение.

Почему эти места определяют Днепр, ведь заводы есть и в других городах, а исторические и зоологические музеи и вовсе создавались в советское время по некоему шаблону. В чем особенность Днепра?

Егор: Это не об эксклюзивности, а об изучении ландшафта города.

Люся: До 1987 года Днепропетровск был закрытым городом. Антон Карюк говорит, что может определить человека из Днепра в любом месте Мира, по его зажатости и расставлению собственных границ, он, собственно, сделал работу на эту тему, создав образ изоляционной ленты из своего детского зеркала, которую можно пересечь, посетив выставку. А для нас эта тема стала зацепкой, которую мы развивали в наблюдениях и дискуссиях.

Мы поднимали вопрос о поиске некой «дніпровості», в чем особенность этого города. Но общего для всех взгляда на город так и не выработали.

Егор: Упомянутый ранее Женя Коршунов хотел поработать с темой Олега Голосия в Днепре. И с этой целью мы попросили Леонида Афанасьевича Антонюка, преподавателя Голосия в Днепровском художественном колледже, прогуляться с нами по городу, рассказать о конкретных местах, людях и том времени в целом.

Мы записывали эту прогулку, и Женя для выставки написал большую картину под названием «Пейзаж вокруг Днепропетровского художественного колледжа 1980-х годов».

Возвращаясь к теме Днепровской школы живописи, в которую, собственно, и Голосия с его экспрессивной живописью включают. К чему вы пришли в процессе этой разведки, что же такое Днепровская школа живописи?

Люся: Это когда ты вот так хватаешь большую тряпку, макаешь смачно в палитру, потом пробегаешь мимо холста и так — шляп-шляп! Вжух! И финальным штрихом еще блик ставишь… Шучу, конечно, но все это о некой размашистости и экспрессивности живописи.

Надо сначала определиться с понятием, что же такое школа. Если это включает в себя место учителя и его учеников, у которых один подход — либо более философский, либо более манерный, — тогда можно говорить сразу о двух днепровских школах живописи. Одна идет от Леонида Афанасьевича Антонюка, а вторая от Владимира Бублика. Это два творческих метода, которые я ярко прослеживаю в их последователях.

Егор: Понятие Днепропетровская школа живописи появилось из академического дискурса, то есть про то, что есть днепропетровская школа, одесская школа, харьковская школа мы впервые услышали уже в Киевской академии. Это такой сугубо образовательный концепт.

Євген Коршунов, «У цьому будинку ніколи не жив великий український художник Олег Голосій, втім, можливо, він не один раз проходи в повз», (з циклу Мемореальність). Світлина надана галереею «Артсвіт»
Євген Коршунов, «У цьому будинку ніколи не жив великий український художник Олег Голосій, втім, можливо, він не один раз проходи в повз», (з циклу Мемореальність). Світлина надана галереею «Артсвіт»

Мне кажется довольно симптоматичным для постсоветского искусствознания, что Днепровскую школу в изобразительном искусстве Украины определяют именно через живописную традицию, учитывая, что реминисценции могли бы быть не только на живописоцентричность Голосия, но в общем-то и на концептуальность Ильи Кабакова.

Люся: Да, Кабаков и прожил в Днепре меньше десяти лет в раннем детстве, но наш город мало имел влияние на его становление как художника, и к концептуализму до сих пор не каждый зритель и не каждая художественная среда готовы.

Как бы там ни было, но днепровцев действительно узнают по манере письма. В академии в Киеве, например, говорят, что художники из Днепра умеют замешивать «серебристую» гамму и мастерски «намазать» — широко писать, взять пятно, вкусно собрать цвета. По моему мнению, днепровская школа живописи — это о смаковании материалом, живописной амбициозности и эксцентричности. Но эти характеристики касаются только тех, кто следует именно этому направлению. Помимо пресловутой «Днепровской живописной школы», есть интереснейшие художники, кого эта традиция «не взяла» (смеется).

Якщо ви знайшли помилку, будь ласка, виділіть фрагмент тексту та натисніть Ctrl+Enter.

Повідомити про помилку

Текст, який буде надіслано нашим редакторам: